Гостевая книга программы ИНК - оставьте отзыв о нашей работе с 1994 г.
Открытый Форум 'Социум Экономика Право'

Беллетристика как хобби: рассказы, новеллы ...

Stories fiction essays facts

Первые публикации рассказов и очерков Гены Чер в 2008 г. вызвали интерес и отклики, как партнеров Программы ИНК, так и читателей некоторых печатных изданий.
Вашему вниманию здесь предлагаются уже не отдельные рассказы, а большие фрагменты из почти авантюрного романа "Приключения Чанова. История одной беспокойной жизни".

Другие публикации этого автора в ИНК из готовящейся книги представлены в следующими выпусками.

. Надзор (часть 1) Фрагменты романа "Приключения Чанова. История одной беспокойной жизни".

«Товарищ генерал!», голова адъютанта просунулась в дверь: «Опять звонит Шлинский. Что ему сказать?»          «Сколько раз я тебе говорил – обращаться по имени-отчеству ?  Не видишь, я – без погон», сердито сказал генерал : «Дезинформируй, не информируй – закон чекистов!»            «Извините, Станислав Иванович», обескуразился адъютант : «Что ему сказать?»            «Скажи, что меня – нет», совсем рассердился генерал : «Этот жид надоел мне. Опять будет мне вешать лапшу про Чанова.»             Дверь закрылась. Генерал подошёл к окну своего обширного кабинета.  Задумчиво посмотрел на статую Феликса Дзержинского, затем – руки в карманах штатского костюма – медленно прошагал к противоположному окну, выходящему во двор. Посмотрел на огромный старый платан за проходной.          «Надо напомнить ремонтникам, чтобы берегли и хорошо закрывали платан от холодов.  Как-никак, ближайший к нему платан, наверное, в Киеве или Одессе. Удивительно, как он мог сохраниться  сотни лет в таком северном климате?  Ещё Наполеон  любовался им.   Кстати говоря, Наполеон, как и я,  любил ходить взад- вперёд  по моему кабинету.  Что ж, места здесь достаточно для такой ходьбы. А что же он видел из другого окна?  Ведь статуи Феликса тогда не было.  Горящую Москву?», мысли о прошлом успокаивали и развлекали генерала.          Вот уже третий год служил он в высокой должности заместителя Председателя Комитета Государственной Безопасности по особо опасным преступлениям против государства. Юрия Владимировича Андропова он знал близко с 1956 года.  В то время он усмирял мятежников в Будапеште под непосредственным руководством Андропова – тогда Полномочного Посла Советского Союза в Венгрии.  Усмирил без единой капли крови – по самым высоким международным стандартам. Его работа очень понравилась тогда Юрию Владимировичу. Так понравилась, что он пригласил генерала на эту высокую должность, как только Генеральный Секретарь назначил Андропова Председателем  КГБ.         Дверь отворилась.       «Станислав Иванович, Вас Юрий Владимирович вызывает к себе», подобострастно сказал  адъютант.         Генерал немедленно направился к двери.        «Шлинский сказал, что ему надо срочно поговорить с Вами о Вашей дочери», добавил адъютант.        «О дочери?», переспросил генерал : « Какое он имеет к ней отношение? Впрочем, пусть приходит через час. Нет, лучше после обеда.»        Генерал вышел за дверь и направился в кабинет своего шефа этажом выше.        Юрий Владимирович сидел в кресле-качалке. Он махнул рукой, приглашая генерала сесть. И сразу перешёл к делу.        «Леонид  Ильич  захочет, наверное, покататься по Москве эту ночь. Нужно быть в состоянии высшей боевой готовности.  Обеспечить полную безопасность Генеральному  и отсутствие всяких инцидентов», сформулировал задачу Председатель.         «Юрий Владимирович, я же занимаюсь  особо опасными !  Совсем другая работа!», воскликнул генерал.         «Знаю, знаю, Станислав Иванович!  Кажется, что совсем другая, а на самом деле – та же самая.  Помните, как Вы поймали полковника Пеньковского?  Когда он  закладывал свои папирусы в отопительные батареи в подъезде дома напротив Театра  Оперетты, а?  Кто бы мог подумать – кадровый советский военный с отличными данными, брат Начальника Генштаба Советского Союза?!», Председатель рассмеялся от этого воспоминания.          «Да, это была нелёгкая задача – обнаружить и поймать такую щуку. Хотя нам наш человек в ЦРУ давно передавал, что у нас в руководстве кто –то сидит, работает на Америку», осторожно подтвердил генерал, ещё не зная, куда клонит  Председатель.         «Да, этот гадина здорово навредил нам тогда, особенно во время Карибского кризиса.  Америка обязана ему, своему спасителю, больше, чем своему президенту Кеннеди.  История была бы сейчас совсем другой !», размечтался  Председатель, потом продолжил : «Вся  чекистская дивизия будет задействована в Москве эту ночь.  Подтянем и другие силы из соседних городов. А нет ли  пеньковских среди чекистов?  Нужно проверить.  Займитесь проверкой  командного состава.  Я дам Вам  список лиц для проверки»,  твёрдо заключил  Председатель.         «Помилуйте, Юрий Владимирович!  Мы не можем разобраться даже с Сахаровым !  Буковского мы просто выкинули – это было легко. А Сахарова выкинуть нельзя – он же трижды Герой, почти единственный на весь Союз ! Тем более, чекистов-командиров ?  У меня нет никаких сигналов на них»,  опять заупрямился генерал.        «Измена опасна тем, что не знаешь и не догадываешься,  где она зреет.  У Вас – нюх на эти дела, Станислав Иванович. Посмотрите внимательно!», приказал Председатель, доставая из своего стола список и подавая его генералу.           Разговор был окончен. Генерал взял список и направился к двери. Потом остановился и спросил: «Когда докладывать, Юрий Владимирович?»          «Если у Вас будут замечания – сегодня в конце дня.  Если не будет замечаний – никаких докладов»,  разъяснил Председатель.           Генерал вышел. По дороге его одолевали нелёгкие думы.        «Это он здорово меня Пеньковским поддел. Действительно, не знаешь, где зреет измена.  Пеньковский хоть папирусы передавал за границу. А если он ничего не передаёт, а просто ждёт удобного момента?  В его башку не влезешь.  Приходится подозревать всех и каждого.»           Придя к себе, генерал приказал подать ему личные дела всех лиц из списка для пристального изучения и углубился в работу.          Перед обедом  адъютант напомнил генералу:        «Как быть со Шлинским?  Я сказал ему приходить сразу после обеда. Может быть, отложить?»        «Да, пожалуй. Впрочем, пусть приходит. Предупреди его, что больше 15 минут я не могу ему уделить», наказал генерал.          Обед, поданный поваром из спецкухни, прошёл быстро и незаметно. Генерал неохотно поклевал вилкой красную и чёрную икру в вазочках, листик салата, кусочки свежих помидор и огурцов, выпил чашку прозрачного куриного бульона и съел без аппетита мягкую говяжью вырезку. Почему-то вспомнился тот далёкий день, когда он стал чекистом.

1968 год

Мрачный дядя в будённовке с непонятными ромбами в петлицах сидел за большим столом и спрашивал его, детдомовца, стоявшего навытяжку перед столом :        «Как тебя зовут?»        «Стас», ответил парень.          «Станислав, значит», поправил дядя : «А фамилия и отчество?»         «Шустров. Стас Шустров – я,  а отчества не знаю. Мои отец и мать погибли в гражданскую войну, в сражениях за власть  Советов», сказал парень. Это была легенда, которую он повторял много раз, ещё будучи беспризорником, до детдома.          «Что-то не помню я  Шустровых в гражданке», хитро сощурился дядя.         «Так эту фамилию мне дали, когда брали в детдом восемь лет назад. В беспризоре меня звали  «Шустрый» -- вот они и записали мне  «Шустров» в фамилию», объяснил Стас.          «Значит, ты своих родителей не знаешь? Как же ты помнишь, что они погибли в гражданку?», допытывался  дядя.          «А мне старуха сказала, у которой я жил в Одессе – до детдома. А потом она умерла и я остался один», продолжил объяснение Стас : «Так у Вас же всё в бумаге написано про меня. Чего же Вы спрашиваете?»          «Знаю, что написано. Меня интересует , что ты скажешь», строго пояснил дядя и добавил : «Вижу, что ты – врать мастак!»          «Ей-богу, я не знаю и не помню отца и мать», стал божиться Стас и взмолился : «В беспризоре мы жили как бездомные собаки – где попросим, а где украдём – всё смешалось тогда, я уже не помню.»           «Так бы и сказал сразу. Честно», удовлетворённо  заключил дядя и затем спросил : «Твой детдом закончен. Что ты собираешься делать дальше? Слышал про товарища Дзержинского?»          « Конечно, слышал. Он чеку создал и приказал открыть детдомы для беспризорников. Так ведь он же умер давно ?», ответил Стас.          « Он умер, а дело его живёт. А что такое чека?», снова спросил дядя и сам  дал ответ : «Это защита советского государства  рабочих и крестьян от внешних и внутренних врагов – самое важное дело. Понял?»         «Да. Значит, чекист – это защитник государства – самый важный человек», сформулировал Стас.         «Верно! Мы – золотая гвардия Советов. Хочешь стать чекистом?», подхватил дядя.         «Да, ещё бы!», восторженно ответил Стас.         «Дело сделано!», подвёл итог дядя : «Дадим тебе отчество «Иванович», запомнил?  Поздравляю тебя со вступлением в школу чекистов, Станислав Иванович Шустров!»

1968 год

«Извините, Станислав Иванович!», вздрогнув, услышал генерал, крепко задремавший в своём кресле после обеда. Адъютант появился в двери :         «Звонили, Шлинский – уже в проходной. Пустить его?»        «Давай !  Пусть посидит в приёмной 15 минут», приказал генерал. У него вошло в привычку обдумывать каждый предстоящий, даже малозначительный разговор.  «Никогда не знаешь, чем это может обернуться – лучше заранее быть готовым.»         А всё это – Агошка. Он дружил с ней ещё в детдоме – она тоже без отца и матери – а когда он окончил чекистское училище, они поженились. Сразу после женитьбы забеременела и , родив дочь, а через два года – сына, сидела дома, нигде не работала, занималась детьми, собой и домашними делами.  Благо, он быстро продвигался по службе. В войну служил в заградительных отрядах и к концу войны дослужился до чина подполковника. Агошка стала Аграфеной Аполлоновной. А ведь начинала вместе с ним в чекистском училище – правда, отчество выбрала сама. Подчинённые генерала, да и сам генерал, в разговорах между собой звали её  «Графиня».          Дома она была самовластной хозяйкой, возражений не терпела и дети слушались больше её, чем отца.  Генерал сам находился под её сапогом по выходным дням, которые он любил проводить на своей даче под Москвой. Дачный участок он получил после войны. Большой, в сосновом бору – генерал любил собирать землянику летом на своём участке. Дом построили пленные немцы – добротный, по образцу каменных деревенских домов в Германии – на два этажа, с чердаком, но с железной, не черепичной крышей. Через восемь лет, когда он получил первый генеральский чин, сделали деревянную летнюю пристройку к дому и финскую баню.        Сначала соседей не было, а потом  все окрестности застроились дачами, в основном, учёных-академиков.  Легенда была уже готова – Агошка много лет говорила её детям , что он – дипломатический работник в Министерстве Иностранных Дел.  Профессия такая – надо скрываться и маскироваться всюду и везде, даже в собственной семье. Дети узнали, что он – генерал КГБ, только став взрослыми, когда научились держать язык за зубами.       И надо же такому случиться, что один из соседей-академиков оказался евреем, директором  института! А сын его, Виктор – одногодок с Аней, дочерью генерала. Детьми гуляли и играли вместе, а пришла пора – влюбились друг в друга. Генерал пытался отговорить Аню :        «Этот Витя – такой гадкий утёнок, жиденький, скользкий, какой-то весь извилистый. Тебе не противно с ним быть?»        «Папа, мне с ним интересно. Он – такой остроумный, знает массу анекдотов, всегда в курсе всего. Не пристаёт, как другие – прямо после знакомства лезут целоваться и норовят утащить в постель», отвечала Аня.        Как-то незаметно  Агошка стала дружить с матерью Вити и тайное стало постепенно явным.  Трудно было объяснить, почему его привозила и увозила государственная  «Волга» с затемнёнными стёклами. Конечно, можно было переселиться на спецдачи, где кругом – свои, но все уже привыкли к этому обжитому месту и к соседям. Кроме того, генерал был уверен, что в этом доме нет подслушивающих  «клопов».  Здесь он чувствовал себя в безопасности от тяжёлой и утомительной обстановки своей профессии.  Шлинский и нашёл генерала через этого соседа – отца Вити.            Впрочем, знакомство генерала с евреями-академиками оказалось весьма полезным и приятным для всей семьи генерала. Дети были устроены без всяких хлопот в лучшие учебные институты, нашли мудрых и терпеливых руководителей, получали самые высокие оценки и дипломы с отличием – всё это без всяких усилий, как с их стороны, так и со стороны родителей. Агошка и генерал не могли нарадоваться.          «Станислав Иванович, 15 минут», напомнил адъютант.          «Пригласи его», сказал генерал.         Вошёл академик Шлинский. С лучезарной улыбкой он бросился, с протянутой вперёд рукой, к хозяину.  Но генерал и не думал вставать из кресла за столом – он считал, что просителей лучше отшивать, чем пришивать. Тем более, этого настырного еврея. Шлинский остановился перед столом и сразу начал :      «Вам привет от Аарон Моисеевича, Станислав Иванович!»     «Кто такой Арон Мефистофьевич?», нарочно перевирая, спросил генерал.      «Ну, как же Вы не знаете, Станислав Иванович?  Аарон Моисеевич – научный руководитель Ани, Вашей дочки», укоризнул генерала Шлинский.       «Пусть руководит с богом. Что же в том плохого?», - недоумевал генерал.      «Наоборот, очень даже хорошо. У  Ани – скоро защита диссертации  в моём институте.  Аарон Моисеевич  хочет познакомиться с Аней и помочь ей подготовиться к защите. У неё уже опубликованы две научные статьи – совместно с  Аарон Моисеевичем, и её диссертация – готова к защите», объяснил Шлинский.      «Зачем ему знакомиться ?  Зачем Ане – защита?  Что, не могут обойтись без неё?», упрямился генерал.      «Никак нельзя, Станислав Иванович!  Защита – публичная. Будут слушать доклад Ани и задавать вопросы. А потом члены Учёного Совета будут тайно голосовать и большинством голосов дадут ей учёную степень кандидата наук. Такой порядок», терпеливо объяснил Шлинский.       «Откуда ты знаешь, что дадут, если голосование – тайное?», спросил генерал.      «Там – большинство наших. Я же сам  составлял Учёный Совет и выбирал его членов. В Вашем ведомстве – порядок, и в моём – тоже», твёрдо заметил Шлинский.       «Гарантируешь?», язвительно спросил генерал.      «Абсолютно. Сто  процентов!», подтвердил Шлинский.      «А нельзя ли провести защиту заочно, без Ани?  Вопросы могут быть такими,  на которые она ответить не сможет и окажется в унизительном положении. Плохая слава может быть хуже хорошего голосования», поинтересовался генерал.       «Никак нельзя, Станислав Иванович!  Аня должна делать доклад сама. Аарон Моисеевич должен с ней познакомиться и поработать несколько часов – подготовить её, что говорить и отвечать.  А за весь спектакль я отвечаю своей головой.  Гарантирую, чть защита будет блестящей и все будут восхищены новым талантливым учёным, да ещё женского пола!», Шлинский был очень убедителен : «Можете прислать своих наблюдателей. Я слов на ветер не бросаю!»         Потом  Шлинский добавил, чтобы закончить эту тему с Аней :        «А после защиты дадим ей старшего научного и отдел с сотрудниками.»       «Зачем ей отдел с сотрудниками?», снова удивился  генерал.       «Чтобы получать ей хорошую обеспеченную зарплату, почти такую же как у Вас, Станислав Иванович. Ведь Аня выходит замуж, заведёт свою семью, дом. Не собираетесь же Вы содержать её в течение всей её жизни?», терпеливо, как ребёнку, объяснял Шлинский.       «Ну, а когда меня не будет, не будет фавора, что же она будет делать в этой должности, не зная профессии?», полюбопытствовал генерал.       «Она будет командиром-администратором. Ей не обязательно знать дело. Нужно лишь правильно выбирать людей и сотрудников, уметь ладить с начальством – мы ей поможем. А она уже войдёт в нашу систему и будет в ней работать – как патрон в обойме!», нашёлся Шлинский. Он вопросительно посмотрел на генерала : дескать, какие ещё у  Вас могут быть вопросы?         Генерал задумался, тяжело задышал и стал медленно краснеть. Такое же чувство он испытывал раньше только дважды.  Первый раз это случилось в беспризоре, когда он украл буханку хлеба в еврейской булочной, а лабазники догнали его и окружили со всех сторон в подъезде. Второй раз это случилось в 1943 году, когда его заградительный батальон, в разведке боем, гнал сзади батальон штрафников в атаку на немецкие позиции. Когда штрафники были все перебиты огнём с обоих сторон, его батальон вдруг оказался под атакой  многократно-превосходящих сил противника.         Первый случай закончился страшным избиением – он уполз еле живой. Во втором случае он получил тяжёлое ранение в грудь и потерял сознание – немцы посчитали его убитым. Когда началось наступление, немцев прогнали и его взяли в госпиталь – почти все бойцы его батальона погибли.         Генерал понял, что он окружён со всех сторон и пришла пора платить. Евреи за-так услуг не делают.  И генерал взбесился.       «Что же ты  хочешь теперь за свои благодеяния, жид пархатый?», бешено спросил он исподлобья, весь красный.        Шлинский улыбнулся. Теперь парадом командовал он.       «Нужно завести дело на Чанова как на, потенциально, особо опасного государственного преступника и врага народа. Я уже дал Вам плёнку и свидетельства некоторых лиц. Это – только начало. Материалы будут расти как снежный ком, пока не будет достигнута критическая масса.  Поверьте мне, Станислав Иванович, здесь кроется измена!  Чанов – не просто хунвэйбин, он – будущий Пеньковский! Он просто выжидает удобного момента», твёрдо заявил Шлинский, с непреклонным видом, и добавил :  «Вообще-то,  я – австрийско-польского происхождения, но если Вы считаете меня евреем, то я не вижу в том ничего плохого. Иисус Христос был евреем, Эйнштейн, Карл Маркс, жена Леонида Ильича – много хороших людей среди евреев.»          «Так ведь Чанов только-что получил премию Ленинского Комсомола – за выдающиеся научные труды! Как же он может быть врагом народа?», пытался возражать генерал.        «Это была ошибка, Станислав Иванович! Вот, Вы дали Сахарову трижды Героя и теперь не знаете, что с ним делать. Хорошо, мы Вам помогли», заулыбался Шлинский.        «Трижды Героя ему дал Берия, а не я!  Что ещё за помощь?», стоял на своём генерал.        «А мадам Боннер, Вы забыли?  Она – в нашем лагере, а уж мы с Вами, я думаю, можем договориться»,  пояснил Шлинский и добавил :  «А Вы знаете, что Чанов отказался вступить в Коммунистическую Партию ---как предложил  ему работник  райкома после получения премии Ленинского Комсомола ?  Это ли не доказательство, что он – не наш и просто затаившийся враг?»       «Александр Юльевич, ну, не могу я делать этого», взмолился генерал : «Мои люди проверяли его – нет за ним никаких дел – чист он !  Он сидит с утра до вечера  -- копается в своих бумагах. Баб он, действительно, любит. Так они сами бросаются на него. А он пое..т и выбрасывает – время на них не тратит!  А что болтает он лишнего – так сейчас все болтают.»        «Станислав Иванович, не буду больше настаивать. Я пытался помочь Вам  в Вашей работе. В конце концов – это не моё дело!», обиделся  Шлинский : «До свиданья, Станислав Иванович!» Шлинский направился к двери и покинул кабинет генерала.              Генерал сидел взмыленный, тяжело дышал.  Чтобы придти в себя, он достал из бара бутылку коньяка – своего любимого армянского, пять звёзд – и налил в стакан. Выпил и подождал, пока  тепло пошло по всему телу и отожгло мысли. Успокоившись, он принялся снова за личные дела командного состава. Ничего не обнаружив, решил не докладывать – как приказал Юрий Владимирович.

1968 год

Он пришёл домой поздно ночью, надеясь, что Агошка уже спит. Ничего подобного! Они с Аней сидели и ждали его.       «Стас, у Ани – беда!», запричитала Агошка : «Защиту отложили на неопределённое время. А она уже расписалась с Виктором и мы уже назначили свадьбу после защиты. И взяли им путёвку в  «Красные Камни» -- медовый месяц, как-никак!  Виктор скоро защищает уже докторскую – он просто гений!»        «Что же я  могу сделать?», спросил генерал.       «Папа, позвони Шлинскому и попроси его, чтобы не откладывали – и всё!», включилась Аня: «Он сказал мне, нет проблем, пусть отец позвонит мне.»        «Хорошо, давайте спать ложиться. Утро – вечера мудренее», сказал генерал примирительно : «Утром я ему позвоню.» Надо было выиграть хотя  бы ночь на обдумывание. И ни с кем поделиться нельзя. Даже с Агошкой.           Сон долго не шёл в руку. Вспоминалась прошлая жизнь – бежали мысли. Честно служил своему начальству – никогда не сворачивал в сторону. Приходилось много убивать, обманывать, лицемерить – но всё это было по долгу службы. А тут приходит какой-то еврей и приказывает делать то, что он не должен делать по долгу службы и что прямо противоречит его обязанности служить только своему начальству. Надо разобраться.          Прежде всего, положение – безвыходное. Если не удовлетворить требование Шлинского, карьера Ани закончена – ни хорошей работы,  ни хорошей зарплаты. Они с Агошкой  съедят меня поедом – хоть разводись – или домой не являйся.          Документально, его обвинение против Чанова  вполне обосновано. Действительно, Чанов оказался по  ту сторону баррикады, защищая работу  американца – гражданина враждебной нам страны, и уничтожая работу нашего учёного – гражданина страны Советов. Мотивы его действий вполне могут быть не чисто научными – хотя в башку, конечно,   не влезешь. В любом случае, если я открою это дело, то никто не сможет обвинить меня ни в превышении моих обязанностей, ни в недостатке бдительности. А может, это – действительно, зреет будущий Пеньковский?  Подозревать – наша обязанность. И потом, попытка – не пытка, как говорил товарищ  Сталин. Если он – чист, так надзор и  дело не повредят ему.  С этой мыслью  генерал заснул.        Утром он позвонил Шлинскому :  «Александр Юльевич, добро!  Я открою дело.»         «Станислав Иванович, благодарю Вас. Я  уверен – мы с Вами сработаемся», услышал генерал  в ответ и грустно подумал : «Ну, теперь, я – действительно, как патрон в его обойме.» Уезжая  на службу,  сказал Ане: «Позвони в обед, как дела.»         «Папа, всё – в порядке!  Защита состоится по графику. Спасибо!», получил он звонок от Ани перед обедом.           После обеда генерал вызвал к себе своего помощника – его возраста полковника, которого он хорошо знал ещё по детдому. Он пригласил его к себе на эту должность, как только сам стал работать на Лубянке. Они доверяли друг другу и хорошо понимали друг друга,  частенько пользовались между собой блатным языком  беспризорного и детдомовского  детства.         «Надо дело на Чанова открыть и установить режим надзора – на основании документов, представленных  Шлинским», приказал он полковнику.         «Хорошо», сказал полковник : «Я тоже думаю, что за ним надо присмотреть. Он имеет допуск к секретным работам,  так что излишняя бдительность не помешает. К тому же, болтает чересчур !  Он говорит, что КГБ защищает не государство, а государственных преступников, пролезших в руководство, и что измену надо искать в политбюро!»         «Он, падла, похоронить нас хочет», в тон ему сказал генерал : «Что же нам?  Учредить режим надзора над  тов. Шеварднадзе, тов. Алиевым, тов. Кунаевым, тов. Рашидовым, нашими друзьями – руководителями Украины и Прибалтики!  Как врагами отечества!  Ну, насмешил!»   (Если бы генерал мог видеть будущее! Через 20 лет все указанные деятели предадут свою Советскую Родину, которую они многократно клялись защищать, и перейдут на сторону её врагов, даже отмечая победу над Советским Союзом в  50-летних торжествах НАТО ! )   Потом генерал решил отвести душу :      «А кто эта гнида – Шлинский?»       «Шлинский называет себя учеником М. А. Лаврентьева.  Бесплоден, импотент, детей нет, страдает диабетом, но хорошо следит за собой.  Очень большой и очень тонкий политик, проходимец – знает все ходы и выходы», сказал полковник.       «Это уж я знаю. А чем он занимался во время войны? Военнообязанный, а не служил», спросил генерал.        «Он достал белый билет и крутил стержень», ответил полковник.        «Что, есть такое научное занятие?», полюбопытствовал генерал.       «Оказывается, есть такое занятие», подтвердил полковник.      «А он обрезан или нет?», снова спросил генерал.      «Судя по всему, у него – вообще, отрезан! Вот, следующий раз он придёт к тебе – мы проверим и заодно можем вкрутить ему этот стержень в его задницу!», рассмеялся полковник и спросил : «А кого же нам поставить для надзора за Чановым?»            «Я уже думал над этим», сразу ответил генерал : «Лену Одинцову, актрису МХАТ. Чанов – бабник, а Лена может споить и соблазнить даже медного всадника  вместе с его конём.  Я хорошо её знаю. Мы её готовили как будущую Мата Хари – да она языками не владеет и , к тому же, слишком импульсивна и неуправляема. Сейчас она – без дел, а это – ей будет в охотку.»           «А как свиданку устроить?», снова спросил полковник, зная по своему опыту, что, если генерал  этим занимался, он уже разработал план операции.         «Сведёт их лейтенант Миша Ильин. Он – младший научный в Институте Истории.     Хорошо знает Лену как бывшую любовницу историка-профессора Н.Н. Молчанова,  его научного руководителя.     Ильин – сосед по квартире с В. З. Артоном, который уже много лет занимается научной работой  под руководством Чанова.  Они даже имеют несколько совместных статей», подробно  инструктировал генерал.           «Будет сделано», отрапортовал полковник и покинул кабинет. (продолжение следует) Гена Чер Январь 2010г. Майами, США

1968 год